Православные молитвы

Старец Афанасий из Григориатской обители

Свет духовный (начало)


1. Его духовное величие.
Почтенной внешностью своей отец Афанасий напоминал древних отцов Фиваиды. Видевшие его, видели, что сей "несть в мира сего" (Ин. 18, 36). Все добродетели древних подвижников, казалось, отразились в его лице, имевшем очень характерное выражение.
Выражение лица его поражало. На нем отобразились неизменно мир и покой. Оно оставалось таковым, даже когда отца Афанасия оскорбляли. Когда случалось, что кто-либо уязвлял, бранил его, он никогда ничего не говорил ни чтобы пожаловаться, ни чтобы защититься.
На советах старшей братии бывали случаи, когда некоторые из отцов огорчали его своим поведением. Однако он оставался спокойным, не выказывал ни малейшего раздражения. Но шел, освободившись, в храм и погружался в чтение псалмов, облегчая этим усталость душевную. Превыше всего ставил он терпение и миролюбие. Пытаясь передать ученикам своим дар молчания, часто говорил: "Молчанием спасаются от больших бед".
Он обладал способностью избавлять души от беса скорби — этого ужасного беса, ввергающего людей во тьму отчаяния. "Как моль ест одежду, а червь мебель деревянную, — говорят святые Отцы, — так печаль разъедает душу человека".
Однажды один Иеромонах из Нового Скита очень сильно терзался от этого искушения и дошел до такого состояния, что убоялся совершать Литургию. В последний раз, когда он еще служил, то едва смог окончить службу. Идя в Григориатскую обитель к своему духовнику, ожидал он самого сурового наказания. Однако отец Афанасий понял, что отца Иеромонаха душит мертвая хватка отчаяния, и разрубил сразу же эту удавку.
"Слава Богу! — Сказал он. — Этого я и хотел, чтобы монахи, приходящие на исповедь, были такими смиренными. Смиренными и осознающими свое ничтожество. Радуюсь за тебя, и епитимья, которую назначаю тебе, — это с завтрашнего же дня начать совершать Литургии".
Бесчисленное множество душ обрело мир и душевный покой под его епитрахилью. Он всю жизнь свою принимал исповеди в той же епитрахили, которую получил при рукоположении в сан.
Согласно православному преданию, иметь божественную благодать могут даже вещи, созданные человеком. Так получилось, что и эта епитрахиль Батюшки тоже стала носительницей благодати. В наши дни она хранится в келии одного монаха в Григориате, который особенно почитает отца Афанасия и даже носит его имя. Временами она источает благоухание. Несколько раз ее возлагали на головы некоторых из братии, страдающих от скорби и беспокойства, и те немедленно обретали мир в душе.
Отец Афанасий и даже все вокруг него было средоточием мира и радости.

Отец Афанасий был очень внимателен в своих высказываниях Уста его никогда не открывались для осуждения ближнего. Когда кто-нибудь из его учеников либо на исповеди, либо в разговоре случайно упоминал об ошибках других, он резко того обрывал.
Он говорил: "Других оставь в покое, а думай лучше о себе. Будь Далек от осуждения; осуждение — это огнь попаляющий".
У него было огромное самообладание. В критические моменты он всегда оставался хозяином положения. По окончании своего игуменского служения, когда понимал, что сменившему его необходима была помощь, брал обычно своих помощников, шел с ними к новому Игумену, и всегда ему удавалось вдохновить того своим мужеством.
В отношении с ближними он выказывал большую доброту и мягкость. Отец Афанасий ко всем относился с уважением. Даже к самым молодым монахам монастыря не обращался только по имени, но всегда — "отец".
"Однажды ему нужен был подсвечник, — рассказывал немолодой уже отец экклезиарх, — и он не стал сам его брать, но смиренно попросил у меня. "Но, Старче, — сказал я, — зачем Вы меня просите? Вы — игумен, Вы все можете брать сами". — "Нет, чадо, — ответил он, — не думай так в том, за что ты отвечаешь, ты сам игумен"".
Не выносил он, когда другим приходилось ждать его. Когда еще был игуменом, то у одного монаха, согласно монастырскому уставу, было послушание прислуживать ему и прибирать его покои. Отец Афанасий старался не переутруждать этого монаха и частенько сам заботился о своих помещениях и о разных своих нуждах.
Простота и скромность были его драгоценными качествами. С годами он становился все проще. Душа смягчалась и стала почти детской. Эти детская невинность и простота, которые столь ценит Господь, являются отличительными качествами святых.
Его скромность проявлялась во всем. Став игуменом, он должен был переехать в предназначенные игумену помещения, но не захотел расстаться со своей простой кельей и, не смотря на уговоры отцов, предпочел остаться в ней.
Когда случалось ему говорить с кем-либо, он обычно склонял слегка голову и смотрел вниз, голос же его звучал кротко.
Не найти слов, чтобы описать его воздержание. "Злому хозяину", как святые Отцы именуют желудок, приходилось с ним туго. Он съедал только малую часть от трапезы — примерно четверть обычной порции. Никогда не пил вино. В воздержании не было ему равных. Жил он согласно словам святителя Василия:
"Тот, кто небрежет о плоти, презрев ее, заботится о своей душе, которая истинно бессмертна". Следует заметить, что он очень любил слова сии и часто их повторял.
Таким же стойким был отец Афанасий и в добродетели нестяжательности. Нищета и лишения — необходимое условие жизни каждого монаха. Чтобы показать эту добродетель старца Афанасия, мы приведем два эпизода.
Однажды, когда он был уже очень немолодым, келию его посетил монах — отец Виссарион, сменивший его в послушании игуменском. Старец тогда варил кофе. Отец Виссарион спросил: "Старче, почему ты не кладешь в кофе сахар?" — "У меня нет сахара. Случайно вот оказалось немного меда, я его и использую," — ответил Старец.
Игумен был поражен таким самоограничением, поскольку монастырь мог обеспечивать отцов и кофе, и сахаром. Он был тронут этим и позаботился о том, чтобы отцу Афанасию принесли Сахара. Старец принял его, поблагодарил и сказал при этом-. "До сего дня я себе ни в чем не отказывал, и что же я скажу Господу о нищете, обязательной для монаха?"
Второй случай связан с содержанием его бумажника. Когда после смерти отца Афанасия открыли его бумажник, в нем нашли странные бумажные листки. С одной стороны на них было обозначено: "100 драхм", "500 драхм", "1000 драхм", а с другой написаны изречения преподобных Иоанна Лествичника, Ефрема, Исаака и других великих Отцов. Это были духовные банкноты! Это были его деньги! Действительно, сколько благодати душевной кроется в этом эпизоде!
2. Благодать Божия.
Однажды старцу Варлааму, насельнику Григориата, предстояло трудное. В те времена правительство экспроприировало собственность монастырей. И монастырь вынужден был продать одно из своих подворий. Так вот. Отец Варлаам как представитель обители должен был отправиться на подворье и присутствовать там при оценке собственности государственным чиновником. Он опасался, что цена, которую предложил монастырь, не будет принята и поэтому искал помощи у отца Афанасия. Мудрый старец Варлаам оставил след в современной истории Святой Горы успешным ведением трудных дел и своего монастыря, и Святейшего Кинота. В тот раз он полагал, что только присутствие отца Афанасия при оценке собственности окажется полезным. Он долго уговаривал Старца сопровождать его и, наконец, уговорил.
На переговорах в кабинете подворья чиновник, как и предожидалось, назвал очень низкую цену и никак не желал уступить Не было уже надежды у отца Варлаама на повышение цены. Он вышел из кабинета расстроенный и, подойдя к отцу Афанасию, рассказал все. Но рассказ тот не нарушил мира в душе отца Афанасия, спокойно сказавшего: "Я пойду, поговорю сам. Быть может, с Божией помощью, мы и договоримся".
Постучав в дверь кабинета, отец Афанасий вошел, представился, поприветствовал чиновника. Лицо его излучало обыкновенные для него мир и доброту. "Я сам пришел поговорить с Вами о цене подворья. Пожалуйста, помогите нам, наш монастырь беден". Это было все, что он сказал. Сам вид его произвел на представителя правительства потрясающее впечатление. Тот человек видел в жизни своей много монахов и священников, но никогда не встречал такого, как этот Старец со Святой Горы. Перед ним стоял монах, подобный библейским патриархам. Сам не понимая почему, чиновник встал и стоял неподвижно и просто смотрел на вошедшего монаха... и что-то изменилось в душе его, он стал словно другим. "Из уважения к Вам, Старче, я повышаю цену," — произнес наконец с большим почтением.
Тот самый чиновник, который только что холодно говорил с отцом Варлаамом, который ни в малом не хотел уступать, объявил теперь новую цену, и она превышала даже ту, что запрашивал монастырь.
Отец Варлаам с большим беспокойством ожидал отца Афанасия. И как только тот вышел, сразу подбежал к нему. А услышав об окончательной цене, не знал, верить ли. Он не мог выразить в словах своего торжества отцу Афанасию, а про себя думал: "Не зря я его уговаривал поехать со мной".

В самом деле, светлая душа отца Афанасия виднелась в его внешности. Отец Даниил, насельник скита Котломушской обители, рассказывал: "Когда я был молодым монахом, то вместе со своим Старцем посещал Григориат. Однажды пошел дождь, и мы пробыли там два дня. Меня поразила внешность отца Игумена. На него глядя, радовалась моя душа,- он был такой умиротворенный, тихий, приветливый и мягкий в обращении. Я был счастлив просто смотреть на него. Внешность его говорила сама, что он святой человек".
Иеромонах Пантелеймон из Симонопетра особенно подчеркивал: "Блаженной памяти отец Афанасий был светлой личностью. Он был таким милостивым, просто хотелось вручить ему свою душу. И вместе с тем, он был исполнен такого достоинства и внушал такое уважение, что в его присутствии ощущался благоговейный страх".

Источник: Михаил Чернов vsemolitva.ru



© 2012 Православные молитвы. Все права защищены. Разрешается републикация материалов с обязательным указанием ссылки Православные молитвы