Православные молитвы

Старец Игнатий

Гавань спасения (начало)


1. Наука управлять души
Старец Игнатий не получил хорошего образования, никогда не учился в университете. Но, несмотря на это, знание его монашеской жизни просто поражало. Он достиг внутренней чистоты, отделав душу свою восприимчивой к свету Святого Духа, и Дух Святой, источник всяческой мудрости, научал его. Он научил его педагогике, психологии, пастырскому знанию и умению и всем наукам, нужным духовнику. Отец Игнатий, таким образом, поднялся на недосягаемую высоту, неся душам исцеление и покой и направляя их Исповедь у него была гаванью спасения для многих.
Давая духовное направление, он придерживался золотой середины, избегая и слишком большой строгости, и чрезмерной снисходительности. Он знал, как наказать и как поощрить. Но более был склонен проявить милосердие, опасаясь всегда, как бы не повергнуть кого в отчаяние. Он знал, как высказать сочувствие и как снизойти к немощам духовных своих чад с отеческой любовью и с желанием исправить их. Его слова, лицо, манеры вызывали уважение и полное доверие.
У него была редкая способность совершать таинство исповеди, что изумляло духовных чад. Незабываемое впечатление производила исповедь на тех, кто приходил к нему впервые. Его окружала особенная атмосфера, в которой Божие присутствие было ощутимым. Старец Фома, престарелый монах из скита Праведной Анны, говоря с нами, особенно вспоминал про это. Среди прочего сказал следующее: "В первый же раз, когда Вы приходили на исповедь к отцу Игнатию, Вы чувствовали, что его устами говорит с Вами Святой Дух. Дух Святой вдохновлял все его слова".
Древняя Церковь потеряла некогда перводиакона Стефана, но обрела вскоре еще более ревностного апостола Павла Израиль потерял Илию, но обрел Елисея. Подобное происходит также с монахами Святой Горы. В1908 году они оплакали смерть прославленного духовника отца Саввы, а теперь провидение Божие послало им отца Игнатия. Поток кающихся, текший прежде к Малому скиту Праведной Анны в каливу Воскресения, потек теперь немного далее — в катонакскую каливу Успения.
"Были тогда и другие добрые духовники, — рассказывал нам старец Пантелеймон, монах из Нового скита. — Здесь, в Новом скиту, были у нас отец Кирилл и отец Серафим. Подальше, в скиту Прав. Анны, были отец Нафанаил, отец Кесарий, отец Ефрем, отец Дионисий и другие. В малом скиту Прав. Анны были отец Феодосий и отец Косма. И все они были хорошими и добродетельными духовниками, но мы шли мимо них к отцу Игнатию. После того, как умер отец Савва, никого не было лучше него. Он был чудный, необычный духовник!"
В то время на Святой Горе было много добрых отшельников славянского происхождения. В русском, болгарском, сербском монастырях, в различных скитах и келлиях было много насельников славянского происхождения. Для них отец Игнатий был благословением Небесным, потому что он знал русский и болгарский языки. Русские отшельники в Карули, среди которых были бывшие князья и генералы Царской армии, относились к нему с исключительным уважением. И так как он жил не слишком далеко, многие избирали его своим духовником. Раза два-три в год маленький русский пароход увозил его в русский монастырь, а также в болгарский Зограф, чтобы он исповедал там братию. Греки, русские, болгары, монахи из различных обителей, скитов и пустыней обновлялись духовно благодатью Божией чрез Богоносного отца Игнатия. Он продолжал труд этот до глубокой старости, даже и после того, как потерял зрение. Многих он утешил и просветил.
Принимая исповедь, сидел он на скамье в церкви, облаченный в чистенькую рясу. Из благоговения перед таинством надевал также положенную в торжественных случаях мантию и выглядел весьма благолепно. Когда же достиг почтенного возраста, стал принимать исповеди в келье своей, сидя на стуле рядом с иконами Спасителя, Богородицы и Предтечи. Многие из старшей братии помнят, как он принимал исповеди, помнят седую его бороду, ниспадавшие на грудь волосы и лицо, от которого веяло покоем.
"Подойди, чадо мое, — обычно говорил он. — Подойди, мой маленький Герасим. Сядь и давай немного поговорим. Как у нас идут дела? Побеждает нас бес или мы его?"
"Он, святый Отче. Я часто преступаю должное". "А переходи в наступление и посрами его! Этому помогает молитва. Давай с сегодня и начнем. Не будем отказываться от наших правил. Разве не в состоянии мы их выполнить? Давай, по крайней мере, немного хоть сделаем. Давай не будем преступать. Повергнем беса ниц".
Так он говорил обычно, с большой любовью и очень просто укрепляя души.
"Святый Отче, я часто грешу желанием противоречить, — признался ему отец 3. из скита Прав. Анны. — Братия и Старец говорят мне что-нибудь, а я спорю с ними".
"Ах, чадо мое, это большой грех! Когда мы спорим, не движемся вперед. Мы стоим. Нельзя, чтобы желание противоречить вошло в привычку, я буду следить за этим. Ты должен победить спорливость".
Его отеческая любовь заставляла его в серьезных делах казаться чересчур педантичным и строгим, но он никогда не бывал суровым и безжалостным. Столкнувшись с человеческой немощью, всегда готов был проявить снисхождение, если грехи не были тяжкими.
"Ну-ну, чадо мое, — приговаривал он, — раз ты не можешь... Мы же не собираемся тебе в горло камень забить и задушить тебя!"
В трудных, сложных случаях он говорил властно, без малых колебаний.
"В этом деле следует поступить так, — благословлял он. — Иначе плохо кончится".
И человек проникался убеждением, что такова истинно воля Божия.
Когда кто-либо из братии просил о посвящении во внутреннюю работу умной молитвы, он бросал взгляд на лицо его и, немного выждав, медленно и твердо говорил обыкновенно. "Нет, чадо мое, еще не время".

Прежде, чем закончить эту статью, мы упомянем о его обычае. После того, как кающийся заканчивал свою исповедь, он велел ему читать коленоприклоненно молитву св. Ефрема:
"Господи и Владыко живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи, Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков. Аминь".
Потом он читал разрешительную молитву, и кающийся, приложившись с почтением к руке духовника, уходил, очистившись душой, с миром на сердце.
2. "Сын сутешента".
Душа отца Игнатия была как духовный букет со множеством ярких, благоуханных цветов добродетели и благости. Об этом мы позже специально поговорим. А сейчас давайте рассмотрим красоту одного особенного цветка, поскольку это связано с его пастырским даром. Его можно назвать Варнавою Святой Горы, потому что, как и Апостол, он был сыном молитвы, то есть, сыном утешения.
Способность утешить чистым свободным потоком изливалась из сердца его, бывшего подобным морю любви. Все, кто на себе испытал этот его дар, вспоминали о нем со слезами. Архимандрит Гавриил из Дионисиата написал об этом: "Этот чудный и благословенный угодник Божий наделен был исключительной Добротой и чистой отеческой любовью по отношению ко всем, особенно к приходившим к нему на исповедь".
Любой, кто приходил на исповедь в каливу Успения, познавал эту щедрую любовь. Сначала там заботились о плоти его. Старец обязательно благословлял, чтобы ученики его предложили угощение и гостеприимство всем посетителям. Но это бывал только скромный пролог к тому утешению духовному, которое следовало затем. Из нижеследующих рассказов мы увидим, как утешались и освежались души, приходившие к блаженному Старцу.

Молодой отец Христодул, ученик великого исихаста старца Каллиника, был поранен в битве духовной стрелами вражьими. Пришло к нему искушение великое. Когда он открыл об этом своему Старцу, тот отправил его сразу к отцу Игнатию.
"Это дело серьезное, — сказал он. — Нужно исповедаться священнику. Иди к отцу Игнатию и получи епитимью".
С тяжелым сердцем отец Христодул поднялся в каливу Успения и горестно рассказал все святому Старцу. И тот, с улыбкой на устах, мягко утешил его: "Не переживай слишком сильно из-за этого искушения, мой Христодул. Ты, видимо, молился несколько более обыкновенного и ранил врага, приведя его в ярость. Вот он и накинулся на тебя. Не расстраивайся. Успокойся, и пройдет искушение. Такой и бывает всегда невидимая брань".
Выйдя из церкви, молодой воин Христов чувствовал, что в душе его вместо волнения воцарился мир. Бурные волны утихли.

Была пятница, 5-я седмица Великого Поста, а также праздник Благовещения, 25 марта 1911 года. В монастыре Дионисиат к концу ночной праздничной службы двадцатидвухлетний послушник Георгий должен был облачиться в ангельскую схиму. Отец Игнатий, к тому времени уже совсем старенький, был там, потому что был духовником и того монастыря и решил отпраздновать в нем Благовещение и празднование Похвалы Пресвятой Богородицы. Также хотел поддержать послушника, которому предстоял постриг, потому что особенно любил его.
Закончилась утреня Благовещения, и началось чтение первого часа, Ничто не указывало на то, что будет совершен постриг. Не было никаких приготовлений.
"Отец Архимандрит, — спросил отец Игнатий, — разве не будет сегодня пострижения?"
"Нет, святый Отче, оно отложено до завтра, до Акафиста Пресвятой Богородице".
"Почему? Зачем его отложили?" "Я объясню. Послушник сказал мне, что вчера в полдень, когда был в трапезной русского монастыря, ел оливки. Но во время пострига он будет причащаться, и, согласно нашему типикону, за день до этого ему нельзя есть оливки. Потому я и благословил ему попоститься сегодня, чтобы завтра мы смогли постричь его".
Выслушав это, отец Игнатий пожалел послушника. Постриг отложен из-за того, что новичок забылся и съел две-три оливки! А теперь постится в Благовещение, в такой радостный день!"
"...Его отцовское сердце было столь добрым, — писал позже архимандрит Гавриил (бывший послушник Георгий), — что он, найдя меня во время Литургии, обнял со слезами на глазах. И, чтобы утешить, сказал: "Я тоже буду поститься и вместе с тобой буду читать правило, чадо мое". И в этот день Благовещения, единственный день за весь Великий Пост, в который разрешается вкусить рыбы, он не пошел на общую трапезу, а разделил со мною маленькую просфору".
Днем он снова нашел послушника и спросил его, где он будет читать правило. Тот ответил, что ему нравится часовня святого Златоуста, очень спокойное место.
Придя после вечернего богослужения в эту часовню, Георгий нашел там почтенного Старца, ожидавшего его там. Он хотел помочь юноше в его духовных приготовлениях. Не многие монахи имели возможность готовиться к своему постригу так, как готовился Георгий. Отец Игнатий благословил его и предложил трижды прочитать канон пострига в большую схиму из полного молитвослова. После этого послушник выслушал от Старца чудные наставления и размышления о монашеской жизни. В конце они помолились святому Златоусту, приютившему их в своей часовне
"Георгий, чадо мое, прочитай акафист св. Златоусту. Его заступничество да укрепит тебя в новой жизни твоей".
Георгий не имел понятия о том, что должно было случиться после чтения акафиста. Очевидно, златоустый Святитель немедленно откликнулся на его молитву. Но мы не сразу расскажем о том, что видел Георгий, но после раздела, который называется "Ангелоподобный". О том, что произошло в тот день, архимандрит Гавриил позднее записал: "Единожды происшедший в моей жизни, случай этот незабываем. Он — неопровержимое доказательство большой святости этого человека".

В другой раз враг злобно ополчился на монаха, лишь незадолго до того покинувшего мир. Яркими красками рисовал он в его воображении прелести мирской жизни. Нападки были такими бурными, что монах должен был пролить кровь, чтобы их отразить. Но как бы ни старался бес отравить его своим ядом, его святой духовник, отец Игнатий, в силе был утешить и укрепить.
"Чадо мое, — говорил он, — мир — это пустое, преходящее. Не пугайся сей брани. И малое подвижничество завоевывает большие венцы. Размышляй о Небе, думай о том, что ожидат тебя там, куда ты отправишься. Невыразимая радость и наслаждение! Только потерпи, будь внимательным к себе, будь готовым. Отдай свое сердце Христу. Люби Его, возлюбившего тебя".
Эти простые слова священной отеческой любви развеяли наваждение. Этот призыв: "Люби Его, возлюбившего тебя," коснулся прекраснейших струн его сердца. Престарелый монах до сих пор помнит те слова, которые столь укрепили его, и со слезами на глазах свидетельствовал перед нами:
"Как он утешил меня! Как он меня укрепил! Этот человек был благословением Господним. Поскольку он знал три или четыре языка, он мог утешить всех; греки, русские, болгары... бесчисленное количество монахов из монастырей, скитов, келий — он всех вдохновлял. Он для всех был Богом посланным благословением, он был морем любви и терпения. Молись же о нас, святый Отче".
Почтенный духовник и не мог быть другим, так как был он вместилищем Утешителя, Духа Святого, Который сделал его ангелом любви и "сыном утешения".

Источник: Михаил Чернов vsemolitva.ru



© 2012 Православные молитвы. Все права защищены. Разрешается републикация материалов с обязательным указанием ссылки Православные молитвы