Православные молитвы

Старец Исаак из монастыря Дионисиат

В обители (продолжение 1)


3. Многотерпение и аскетизм.
В течение более шестидесяти лет благословенный отец Исаак вкушал только за общей трапезой и никогда ничего не ел помимо того. И на различных подворьях, которые он часто посещал и живал там по послушанию, и в обители всегда придерживался умеренности. В обители устав относительно еды очень строг. Полный запрет на мясо. По понедельникам, средам и пятницам вкушают лишь раз в день, без масла и вина. Это не говоря о днях, когда соблюдается строгий пост. Отец Исаак строго соблюдал монастырский устав, даже покидая стены обители, а вне монастыря постился еще строже. Во время Великого Поста трижды держал полное трехдневное воздержание, не беря в рот ни пищу, ни воду в первую, третью и Страстную седмицы. В конце жизни он сам сообщил об этом одному отцу, который просил открыть ему.
Многие годы, которые он прожил на подворье в Каламарии, где пас овец, воздерживался от искушения вкусить мясо. Тамошний настоятель, братия и работники часто употребляли мясо. Настоятель, отец Модест, специально для отца Исаака держал бочку соленой рыбы, приготовляемой по монашескому афонскому обычаю. Отец Исаак ел из нее, вознося хвалу Господу за то, что удается воздерживаться от мяса.
На подворье Моноксилитис он работал на винограднике. Когда виноград созревал, он никогда ни единой ягодки не положил себе в рот ранее полудня, разве только если за трапезой. Ощутив благость Господню, презрел он земные блага и ел лишь для того, чтобы поддерживать жизнь. "Если не отринем с радостию земные удовольствия, не восчувствуем, не ощутим всей сладости Божией" (блаж. Диадох, епископ Фотики).
Будущий святой игумен Дионисиата, отец Гавриил (1983), тогда еще послушник Георгий, однажды вместе со старцем Исааком отправился в Моноксилитис. После уборки урожая на лозах кое-где оставались гроздья. Старец стал угощать своего спутника, но сам даже не попробовал виноград.
"Угощайся, Георгий!" — "Ты тоже, отец Исаак". — "Я монах. Мне этого нельзя".
"Я тоже хочу стать монахом," — ответил будущий Игумен.
Так, примером своим, старец Исаак учил младших братиев.
"Георгий, сколько времени? Пора обед готовить? — Бывало спрашивал Старец — А что сегодня подают за трапезой в монастыре?"
"Вареные овощи, Старче". — "Раз в монастыре вареные овощи, то и мы здесь будем вареные овощи". Он хорошо знал, что "лощение — узда для монаха", и что оно "предписано для очищения душевного" (св. Григорий Нисский). Поэтому постился не только для внешнего соблюдения устава.
Никогда не нарушал он ежедневного правила. В Дионисиате каждый монах 1200 раз ежедневно произносит молитву Иисусову, делая при этом 300 земных поклонов. Во время Великого Поста старец Исаак делал обычно 3 ООО земных поклонов — действительно удивительное количество. Когда в монастыре совершали Всенощную, а он был вне монастыря, то самостоятельно ее вычитывал, где бы ни находился и каким бы уставшим ни был. "Как олень жаждет воды," так и он жаждал молитвы и почитания Господа. Всегда неукоснительно придерживался он монашеского правила. Иногда, находясь в келии, не слышал он симантрона и опаздывал в церковь. Тогда некоторые отцы, поддразнивали его, говоря - "Что, отец Исаак, время потеряно и списано?"
"Нет, не списано, мне дали кредит," — отвечал он с присущим ему простодушием. И успокаивался, лишь когда выплачивал свой "кредит", молясь в уединении.
В "плавильном тигле" обители, где "металл" размягчается и превращается в "золото добродетели", отец Исаак восходил по ступеням совершенства. Исполнял послушания, трудился, подвизался в молчании, жил в страхе Божием. Вел монашескую жизнь о Боге с простодушием малого дитяти.
Он не отличался красноречием, не умел красиво говорить, как некоторые другие отцы. Он предпочитал молчание и младшую братию старался приучить к этой добродетели.
"Сейчас, когда ты рукоположен во диакона, навыкай молчанию," — учил отец Исаак новорукоположенного, отличавшегося любовью к говорению.
Отец Исаак совершенно не умел спорить. Когда кто-либо упрекал или укорял его, он склонялся в поклоне, более низком, чем обычно, терпеливо принимая "укол", а потом смиренно просил благословить его.
Братия любила и уважала его. "Вот истинный монах," — часто говорили отцы друг другу. Из уважения звали его не отец Исаак, а авва Исаак.
Но сам он никогда не знал чувства превосходства. Обычно говорил: "Бог знает, кто я есть". Когда другие принимались хвалить его, обыкновенно отвечал с неудовольствием: "Что вы такое говорите? Я ничтожнейший грешник". И отправлялся со смирением в келью свою или на послушания.
Как ни скрывал он свои добродетели, слава его распространилась повсюду. Ревнитель монашества, митрополит Кассандры Ириней проникся глубоким уважением к Старцу. Когда бы не проезжал он по деревням своей епархии, на ночлег старался остановиться на подворье Дионисиата, особенно в Каламарии, где жил "Авва". Ему желалось повидаться и пообщаться с "Монахом".
"Но, Ваше Высокопреосвященство, разве там на подворье только один монах?" — спрашивали его с недоумением.
"Да, из-за этого монаха я туда и еду..."
4. К вершинам добродетели.
Как учили святые Отцы, все аскетические труды, физические или духовные, имеют одну возвышенную и святую цель — созидание чистого сердца. Посты, всенощные бдения, терпение скорбей, страдания, молитвенное правило, совершение служб, чтение духовных книг, молитвенные и другие аскетические борения помогают монахам возвыситься и жить святой жизнью. Этой цели достиг достойный всяческих похвал монах из Дионисиата.
Восходя по лествице добродетелей, он совершенствовался в кротости, целомудрии, простоте. Эта последняя добродетель, по словам св. Иоанна Лествичника, "ведет к высшему смирению", и "не бывает простоты без смирения".
Истинное смирение возводит к другой вершине добродетели — к бесстрастию. Воин Христов, о котором мы сейчас рассказываем, покорил и эту вершину. Бесстрастие — это очень высокая вершина, и достигают ее немногие. "Это требует времени и большой любви к Богу... Когда услышите или увидите, что кто-либо за несколько лет достиг самого возвышенного бесстрастия, то можно сделать вывод, что он шел к нему этим благословенным коротким путем — путем смирения" (преп. Иоанн Лествичник).
Отцы, хорошо знавшие отца Исаака, как, например, отец Леонтий, живший с ним на нескольких подворьях, рассказывали нам о высоком уровне бесстрастия, которого достиг Старец.
"Старец Исаак, — рассказывал отец Леонтий, — оставался спокойным и бесстрастным, когда беседовал с мирянами". — "Что Вы имеете в виду, Отец?" — спросил его отец Лазарь.
"Я имею в виду, что с женщинами и с мужчинами он разговаривал одинаково".
Когда возникала необходимость, он общался со всеми на высоком уровне, что и называется бесстрастием на языке святых Отцов. Старец Исаак, хотя и жил помногу на подворьях среди мирян, всегда оставался бесстрастным монахом, "воином, облаченным в броню", "сражающимся и не проигрывающим сражений". Мир его не волновал, в душе его жил Один Христос. "Достигший совершенства в любви и вершин бесстрастия, не знает разницы между своим и чужим, между верующим и неверным, между зависимым и свободным и даже между мужчиной и женщиной..." (преп. Максим Исповедник)
Когда почтальон Дионисиата, этот дивный раб Божий, следовал тропой послушания, приближался он к вершине добродетелей, имя которой — Совершенная Любовь.
С любовью и сочувствием относился он ко всем людям, ко всему миру, ко всему созданному и живому и бездушному. Это и есть природа совершенной любви, как об этом написал некогда его небесный покровитель. Он всех любил и жалел.
Старец Исаак одно время жил недалеко от монастыря в кафисме Святых Апостолов с отцом Лазарем. Отец Лазарь ухаживал за садом с лимонными и апельсиновыми деревьями, а отец Исаак ухаживал за старцем Модестом, страдавшем гемиплегией. У старца Модеста была келья рядом с церковью, а отцы Исаак и Леонтий жили на верхнем этаже.
"После вечерней службы, — рассказывал отец Лазарь, — мы расходились, и не успевало пройти и получаса, как отец Исаак начинал молиться со слезами и стенаниями. Лицо его омывалось слезами, шедшими из глубин сердца. Слышав это несколько раз, решил я спросить, почему он каждую ночь плачет. Я сошел вниз и, приблизившись, услышал его голос: "Господи, сжалься над бедными людьми. Сжалься над голодными. Помилуй несчастных. Благослови их, Господи, помилуй..."
Не понимая, о ком он так молится, я спросил при случае: "Отец Исаак, ты так долго плачешь и просишь Господа — за кого? Кто эти бедные и несчастные?"
Он ответил: "Чадо мое, разве ты не видел крестьян на наших подворьях, работающих целыми днями? Такая тяжелая работа, а они едва сводят концы с концами. Как же им обеспечить свои семьи? Как им выдать замуж дочерей? Как выучить грамоте детей? Еще добыть одежду? Как же мне не печалиться, думая о них, тем более, что они так любят и уважают нас? Они слушаются нас, словно рабы. Почему же мне не плакать и не молить за них Господа?"
Я молча ушел, оставив его плакать и молить Христа, дивясь его великому состраданию".
По этому примеру из его жизни в кафисме Святых Апостолов мы можем понять отношение истинного афонского монаха к людям. Оно раскрывается с двух сторон: любовь к прикованному к постели инвалиду, выражающаяся в самопожертвовании, терпении, ночных дежурствах, в самозабвенном труде, и любовь к крестьянам, выражающаяся в душевном волнении и слезах. И такое отношение к ближним видим мы у многих на Святой Горе.
Да возрадуемся о старце Исааке, вспоминая, как он подвизался в кафисме Святых Апостолов, вспоминая, как молился он, как ухаживал за инвалидом. В том и другом видятся воплощенными слова Создателя, сказавшего: "В семь разумеют вси, яко Мои ученицы ести, аще любовь имате между собою" (Ин. 13,35).
В том и заключается труд монашеский — молиться за людей и за весь мир, самоотверженно заботиться о больных, всем оказывать гостеприимство, научать истине собственным примером. Труд, о котором не трубят по всему миру, но ценность которого неоценима.

Источник: Михаил Чернов vsemolitva.ru



© 2012 Православные молитвы. Все права защищены. Разрешается републикация материалов с обязательным указанием ссылки Православные молитвы