Святой Василий Великий

Святой Василий Великий

Василий Великий происходил из такого семейства, в котором благочестие, по выражению Григория Богослова, было наследственно. Местом его рождения была малоазийская провинция Понт, лежавшая на прибережьях Черного моря. С самого раннего детства он должен был усвоить себе благочестие и получить стремление к развитию в себе дара красноречия. Отец его, по имени также Василий, был ритор, и от ученого отца даровитый сын слушал первые правила красноречия. Его бабка Макрина и мать Еммелия были женщины испытанного благочестия, и мягкая, впечатлительная натура дитяти не могла не поддаваться влиянию окружающих его родственных и нежно любящих сердец. Рассказы о бедствиях, перенесенных его предками во время жестокого Максиминова гонения, весьма рано также должны были посеять в его душе начатки твердости, энергии и непоколебимого мужества, которые составляли отличительную черту его характера. Так еще с самого детства, под влиянием стольких разнообразных и сильных впечатлений, действовавших на св. Василия одновременно, должно было начаться развитие его в одном известном направлении, чтобы образовать из него сильную и цельную личность. Достигнув юношеского возраста, он оставил родительский кров и отправился путешествовать по знаменитым тогдашним городам, чтобы довершить свое образование. Он посетил Кесарию Каппадокийскую, потом – Константинополь, где было множество философов и замечательных ораторов, и где Василий слушал Ливания, и, наконец, центр тогдашней образованности – знаменитые Афины.

Здесь еще в то время была резиденция язычества, здесь также текли обильные реки научной жизни, напояемые источниками некогда славного для язычества времени, но в рассматриваемый момент уже ушедшего в область приятных воспоминаний, и здесь же, наконец, красноречивые учители пытались посредством философского аллегоризма поддержать колеблющуюся религию древности. Это был город, который Григорий Богослов в своем похвальном слове Василию называет "обителью наук".

В это время Василий был уже известен, как молодой ученый, подававший большие надежды, так что имя его еще до прибытия в Афины повторялось в устах многих. "Он обнаруживал в себе – по словам Григория – еще в молодости ученость выше возраста и твердость нрава выше учености. Он был ритором между риторами еще до кафедры софиста, философом между философами еще до выслушивания философских положений, а что всего важнее, иереем для христиан еще до священства". В Афинах началась дружба Василия с Григорием Богословом – дружба, которой они были верны до конца своей жизни. "Дружба эта была самая искренняя и неразрывная, так что, – по словам Григория, – могло казаться, что в обоих одна душа поддерживает два тела, что они были один в другом и один у другого". Началом этой дружбы, как рассказывает св. Григорий, послужило следующее обстоятельство.

У афинской учащейся молодежи был странный обычай встречи и приема в свое общество новичков – обычай, имеющий в своем основании некоторую долю сходства и с нашею школьной жизнью. В этом обычае "с делом смешивалось шуточное".

Григорий, прибывший в Афины ранее Василия, уговорил своих товарищей не делать этой странной церемонии, так что Василий почти один из всех прибывших избежал общего закона и удостоен высшей чести "не как новопоступающий". И сие, говорит св. Григорий, было начатком нашей дружбы. Отсюда первая искра нашего союза. Так уязвились мы любовию друг к другу. Указанный нами обычай и многое другое, что увидел Василий в Афинах, разочаровали его, так что он называл Афины обманчивым блаженством. Григорий постарался успокоить его в его скорби своими дружескими беседами, чем еще более привязал к себе Василия. Наконец, когда открылось единство цели, единство их желаний и стремлений, именно христианское любомудрие, тогда дружба их стала неразрывною.

В таком шумном и блестящем городе, как Афины, в этой резиденции язычества, где, по словам св. Григория, "идолов было гораздо больше, чем в целой Элладе" юные наши друзья не увлеклись ни прелестями разгульной жизни афинской молодежи, ни языческими суевериями. Они жили изолированно от других, жили в мире, как совершенные иноки, хотя в это время не были еще крещены.

Закончивши курс наук в Афинах, где Василий превосходно изучил риторство, стихотворную науку, философию, диалектику, астрономию и медицину, наши друзья должны были расстаться. Их обоих сильно удерживали в Афинах, но Василий, как человек более твердого характера, не остался, несмотря ни на какие просьбы друзей, а Григорий склонился на эти просьбы и остался в Афинах. Итак, друзья расстались.

Он пробыл несколько времени в Афинах, и потом, несмотря ни на что, оставил их. Возвратясь чрез Константинополь и Ефес, в Понт, Василий несколько времени исправлял должность адвоката. В 359 году, почувствовав суетность мирской славы, он решился совсем прервать связь с миром, принял крещение и степень чтеца и отправился изучать жизнь иноческую у пустынников в Сирии, Месопотамии, Палестине и Египте, потом поселился близ Неокесарии в пустыне, орошаемой потоком Ирисом, не вдали от места, где жили с другими девственницами мать и сестра его. Сюда, в пустыню, Василий вызвал друга своего Григория, здесь друзья снова погрузились в научные занятия, но теперь они уже изучали не внешнюю языческую мудрость, но христианское любомудрие – занимались изучением писания, церковных писателей и между ними преимущественно Оригена, из лучших сочинений которого они сделали извлечения, известные под именем Филокалии.

В 364 году Василий посвящен в сан пресвитера. В этом звании Василий скоро приобрел себе такое уважение, каким не пользовался и сам епископ Евсевий, еще не довольно опытный в делах церковных. Но едва прошел год его пресвитерства, как епископ, завидуя славе Василия, стал притеснять и оскорблять его. Охлаждение любви между епископом и пресвитером было весьма заметно и для посторонних. Иноки кесарийских обителей приняли сторону Василия и отваживались на самое опасное дело, замышляли отделиться от своего епископа, отсекши и немалую часть народа из низкого и высокого сословия. Желая предотвратить такое возмущение, Василий, по совету Григория Богослова, вместе с ним предался бегству и удалился из Кесарии в свою мирную пустыню.

Слух о том, что император Валент ведет с собою арианских епископов, чтобы водворить и в Кесарии злочестивое учение, и письма Григория, отца Григория Назианзина, вскоре, впрочем, расположили Евсевия к примирению с Василием. Желание примирения было так сильно, что Евсевий первый решился писать просительное и пригласительное письмо к обиженному пресвитеру. Но миролюбивый пустынник, узнав о перемене мыслей и расположении Евсевия, хотел совершенно победить любовию и великодушием своего врага; по совету Григория, Василий сам пришел в Кесарию прежде епископского приглашения. Возвращение его было как нельзя более кстати и вовремя - это потому, что скопище еретиков уже напало на Кесарийскую церковь, и одни из них уже явились, и производили беспокойство, а другие обещали явиться, много полагаясь на неопытность тогдашнего предстоятеля. Василий вскоре дал узнать им, как напрасна была их надежда.

К концу шестилетнего пресвитерского служения умер кесарийский архиепископ Евсевий, и сам Василий подвергся такой тяжкой болезни, что ожидал себе скорой смерти. Посему вызвал к себе друга своего Григория только для того, чтобы передать ему свою последнюю волю. Но сверх всякого ожидания, как только начали проходить болезненные припадки, епископы, собравшись в Кесарию, по случаю смерти Евсевия, предоставили больному Василию полное управление кесарийскою Церковью. Это было сделано главным образом по настоянию назианского епископа, отца Григориева. Впрочем, только завистники и самые порочные граждане неохотно соглашались на избрание Василия во епископа, указывая на болезненное состояние его. "Но вы избираете не борца, а учителя", с силою отвечал на это отец Григория Богослова.

Бедствия, какие терпели православные от ариан, причиняли много скорби Василию, хотя они касались не столько его митрополии, сколько других восточных Церквей. Тогдашний император Валент, по выражению Григория Богослова, скрежетал зубами на Церковь, принимая на себя львиный образ, рыкал как лев и для многих был неприступен. Уже и первые опыты отважности сего царя покровителя ариан были: изгнание, описания имуществ, явные и скрытные советы, сожжение пресвитеров на море, обагрение бескровной жертвы кровьми людей и оскорбление стыдливости дев. В самой Кесарии в 371 году явился уже арианский епископ, славившийся ученостию Евиппий, опасались прибытия еще единомысленных с ним епископов из Армении и Киликии. Письменные сношения Василия с друзьями при дворе императора Валента не имели успеха, придворные отвечали только, что надобно благодарить Бога и за то, что состояние православия еще не хуже.

Валент, зная силу кесарийского епископа, очень желал с ним сблизиться. Собираясь сам ехать в Кесарию, он сначала послал туда первого сановника империи, префекта Модеста арианина, поручив ему расположить Василия к арианам, в случае же неудачи – изгнать его из Кесарии.

Вскоре прибыл в Кесарию сам Валент. Модест донес ему: "Побеждены мы, царь, настоятелем этой церкви: это муж, который выше угроз, тверже доводов, сильнее убеждений". Император как бы не хотел верить, и для привлечения Василия на свою сторону присылал еще к нему многих из придворных и людей военного звания, и проходящих должность судей, и женских приставников, и главного своего повара Демосфена, который грозил убить архипастыря своим поварским ножом. Но все эти послы должны были сознаться, что твердость архипастыря непреодолима. После этого царь искал только случая переговорить с Василием лично.

Наступил праздник Богоявления, в который Василий совершал богослужение в своем соборном храме. В Кесарии не было арианских храмов. Поэтому и император с своею свитою вошел в православную церковь и присоединением к народу показывал вид некоторого единения с ним в вере. Когда же слух Валента как громом поражен был начавшимся песнопением, когда Валент увидел море народа, а в алтаре и близ него не столько человеческое, сколько ангельское благолепие, тогда пришел в изнеможение, и взор и душа его покрылись мраком и пришли в крушение. При всем этом он сам понес к божественной трапезе дары, вероятно, золотые сосуды, но никто из клира не прикасался к ним, потому что не знал, примет ли их от еретика архипастырь. Царь до того смутился, что не мог твердо стоять на своих ногах, и если бы один из служителей алтаря не поддержал его, то произошло бы падение. При таком смущении он сделался вовсе неспособным вступить в беседу с Василием и, таким образом, вышел из храма ни с чем. Для вознаграждения первой неудачи нужно было в другой раз посетить православную церковь. В это время Василий не был служащим, пригласил императора в алтарь, где стоял сам, и много говорил ему о божественных догматах. Царь с довольным вниманием слушал слова святителя и хвалил его за мудрость и благолепие в священнослужении. Только бывший тут между прочими сановниками, царский повар Демосфен укорил вселенского учителя за то, будто он допустил в речи какой-то варваризм, на такое замечание Василий отвечал сначала только улыбкою, а потом, когда заметил, что Демосфен начинал сердиться и чем-то угрожать ему, сказал:

– Твое дело заботиться о приправах к похлебкам, а не постановлять божественные догматы.

При этом свидании Валент не только не обнаружил никакого нерасположения к Василию, но, по свидетельству Феодорита, был еще восхищен беседою Василия. Но твердость и постоянство не были достоинствами сего государя, по настоянию арианских епископов и своих придворных, Валент чрез несколько времени решился было подписать приговор об изгнании Василия. Уже назначена была для приведения в исполнение царского указа следующая ночь, приготовлена была колесница, враги рукоплескали, благочестивые уныли, а друзья Василия с глубокой скорбию смотрели на его спокойное приготовление к отъезду.

В это самое время единственный сын императора Галат заболел горячкою, и так сильно, что не помогали ни врачевства, ни молитвы арианских епископов. Нельзя было не признать в этом происшествии действия наказующей руки Божией. Император хотя со стыдом, но вынужден был пригласить к себе Василия. Василий пришел не отговариваясь, как сделал бы другой, и тотчас с его приходом горячка в больном уменьшилась. Святитель обещал и совершенное выздоровление, но только в том случае, если над больным совершать крещение православное. Но условие не было принято, и младенец помер. Это же событие так сильно подействовало на Валента, что он немедленно отменил приговор об изгнании. Вскоре приключилась тяжкая болезнь и с префектом Модестом. Но этот с большим доверием прибег к молитвам святителя и получил полное исцеление. Слух об этих событиях увеличивал славу архипастыря, но не образумил Валента.

Находясь под сильным влиянием ариан, император отдал приказ передать церкви православных еретикам.

Скорби и огорчения сильно подействовали на слабого здоровьем Василия. В 373 г. он был болен 50 дней, несмотря на теплые минеральные воды и помощь врачей, даже прошел слух о смерти св. Василия в Каппадокии и многие епископы собрались в Кесарию для избрания ему преемника. Они навестили больного, но не утешили его, а еще более огорчили своими рассказами о небережном управлении епископов. "Я оцепенел от множества скорбей, окруживших меня ныне – писал Василий в одном письме, – они сделали жизнь мою очень тяжкою".

Несмотря на то, что св. Василию очень было тяжело видеть несчастия Церкви, он не отчаивался, но твердо надеялся на помощь Господа. И не обманулся святитель Божий в надежде на милосердие Господа, Которому сам постоянно молился и побуждал других молиться о мире Церкви. Наконец, настали лучшие времена для Церкви. После Валента, убитого на войне, на престол вступил Грациан, который в начале своего царствования издал указ в пользу православия и возвратил из ссылки епископов. Эти события утешили святителя в последние дни его жизни.

Измученный скорбями, трудами и болезнию, св. Василий скончался на 49-м году отроду 1 января 379 года.

Подпишитесь на рассылку

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

This blog is kept spam free by WP-SpamFree.