Гонение христиан в период правления императора Диоклетиана

Гонение христиан в период правления императора Диоклетиана

Император Диоклетиан был горячий приверженец суеверий своего времени, его называли "любителем гаданий о будущем, постоянно занимавшимся священными обрядами". Он был окружен жрецами, рассматривал внутренности животных, принесенных в жертву, очень тревожно следил за предзнаменованиями, какие находили римляне в молнии. Он верил и в то, что имена служат предзнаменованиями, потому принял название сына Юпитерова.

Желая обеспечить престол от мятежей войска, честолюбия полководцев, облегчить управление громадным государством и придать более энергии делу обороны границ от врагов, нападавших на империю со всех сторон, Диоклетиан разделил императорскую власть с помощниками, выбрал себе соправителей, надеясь, что все они, соединенные одинаковостью интересов, будут помогать друг другу и взаимной поддержкой устранять мятежи. Он назначил августом своего давнего сподвижника Максимиана, сурового воина. Сын поселянина из окрестностей Сирмия, не имевший никакого образования, не знавший законов, умевший только сражаться, Максимиан был послушным исполнителем мыслей Диоклетиана. Имея сан августа, он считался равным Диоклетиану. Через несколько лет каждый из них назначил себе помощника. Эти помощники назывались цезарями и были предназначены сделаться наследниками августов. Диоклетиан назначил своим цезарем Галерия, бывшего в молодости пастухом, человека сурового и необразованного; Максимиан сделал своим цезарем Констанция, которому было дано название Хлор (желто-зеленый, бледный) по цвету его лица. Это был образованный человек кроткого, приветливого характера; отец его Евтропий был одним из знатнейших вельмож Дардании, а мать его была племянница императора Клавдия. Государство было разделено между соправителями следующим образом: август Диоклетиан, избравший своею столицею Никомидию, управлял азиатскими провинциями, Египтом и Фракиею; его цезарь Галерий, имевший резиденциею Сирмий, управлял иллирийскими провинциями и Грециею; август Максимиан, имевший резиденцией Медиолан, управлял Италиею, соседними островами и Африкою, а его цезарь Констанций Хлор, избравший резиденциею город Тревиров (Трир), защищал от внешних и внутренних врагов западную часть империи, Испанию, Галлию, Британию. Чтобы связь между соправителями была прочнее, цезари, по требованию Диоклетиана, развелись со своими прежними женами и вступили в брак с родственницами августов. Галерий женился на Валерии, дочери Диоклетиана, Констанций – на Феодоре, падчерице Максимиана. Диоклетиан постановил, что августы после 20-летнего царствования сойдут с престолов, и места их займут цезари. Назначением 20-летнего срока для царствования августов Диоклетиан хотел упрочить преданность им цезарей: зная, что в определенное время наследуют их власть, цезари не должны были иметь никакого мотива действовать во вред им, – так рассчитывал Диоклетиан. Все три соправителя его имели полную правительственную власть в своих частях государства; но, обязанные ею Диоклетиану, они охотно предоставляли ему первенство. Он руководил их действиями, был старшим из четырех государей. В начале своего царствования Диоклетиан благословенно относился к христианам, но когда успешные военные походы возвысили репутацию Галерия, Диоклетиан подпал влиянию этого злого человека, и судьба христиан сделалась предметом их тайных совещаний. Император, как человек опытный, все еще был склонен к кротким мерам и, хотя он охотно соглашался на то, чтобы христиане не допускались на придворные и военные должности, он указывал в самых энергических выражениях на то, что было бы опасно и жестоко проливать кровь этих "ослепленных фанатиков". В конце концов Галерий вырвал у него позволение собрать совет, составленный из немногих, самых выдающихся гражданских и военных сановников империи. Им предложен был на разрешение этот важный вопрос, и эти честолюбивые царедворцы тотчас поняли, что они должны поддерживать своим красноречием настоятельное желание цезаря, употребить в дело насилие. Следует полагать, что они настаивали на всех тех соображениях, которые затрагивали гордость, благочестие или опасения их монарха и должны были убедить его в необходимости истребить христианство. Может быть, они доказывали ему, что славное дело освобождения империи от всех ее врагов остается недоконченным, пока в самом сердце римских провинций дозволено независимому народу существовать и размножаться. Они могли в особенности настаивать на том, что христиане, отказавшись от римских богов и от римских учреждений, организовали отдельную республику, которую есть еще возможность уничтожить, пока она не имеет в своем распоряжении никакой военной силы; что эта республика уже управляется своими собственными законами и должностными лицами, что у нее есть общественная казна, и что все ее составные части тесно связаны между собою, благодаря частым собраниям епископов, декретам которых слепо подчиняются их многочисленные и богатые конгрегации. Аргументы этого рода могли повлиять на ум Диоклетиана и заставить его принять новую систему гонений.

Решение императоров было, наконец, объявлено христианам, которые в течение всей этой печальной зимы со страхом ожидали результата стольких тайных совещаний. День 23 февраля, совпадавший с римским праздником terminalia, был назначен (случайно или намеренно) для того, чтобы положить предел распространению христианства. Лишь только стало рассветать, преторианский префект, сопровождаемый несколькими генералами, трибунами и чиновниками казначейства, направился к главной церкви в Никомидии, выстроенной на высоком месте в самой населенной и самой красивой части города. Взломав двери, они устремились в святилище, но они тщетно искали видимых предметов культа и должны были удовольствоваться тем, что предали пламени книги священного писания. Исполнителей воли Диоклетиана сопровождал многочисленный отряд гвардейцев и саперов, который шел в боевом порядке и был снабжен всякого рода инструментами, какие употребляются для разрушения укрепленных городов. Их усиленными стараниями было в несколько часов срыто до основания священное здание, возвышавшееся над императорским дворцом и долго возбуждавшее в язычниках негодование и зависть.

В следующий за тем день был опубликован общий эдикт о гонении, и хотя Диоклетиан, все еще желавший избежать пролития крови, сдержал ярость Галерия, предлагавшего сжигать живым всякого, кто откажется от жертвоприношений, все-таки наказания, назначавшиеся за упорство христиан, покажутся очень суровыми. Было решено, что их церкви во всех провинциях империи будут срыты до основания, а те из них, которые осмелятся устраивать тайные сборища для отправления богослужения, будут подвергаемы смертной казни. Философы, принявшие на себя в этом случае низкую обязанность руководить слепым рвением гонителей, тщательно изучали свойство и дух христианской религии; а так как им не было безызвестно, что догматы веры были изложены в писаниях пророков, евангелистов и апостолов, то, вероятно, по их наущению было приказано епископам и пресвитерам передать все их священные книги в руки чиновникам, которым было предписано под страхом самых строгих наказаний сжигать эти книги с публичной торжественностью. Тем же самым эдиктом были конфискованы все церковные имущества; они были частию проданы с публичного торга, частию присоединены к императорским поместьям, частию розданы городам и корпорациям и частию выпрошены жадными царедворцами. После того, как были приняты столь жестокие меры, чтоб уничтожить богослужение христиан и прекратить их деятельность, правительственной властью было найдено необходимым подвергать самым невыносимым стеснениям положение тех непокорных, которые все еще будут отвергать религию Рима и своих предков. Люди благородного происхождения были объявлены неспособными пользоваться какими-либо отличиями или лишены надежды сделаться свободными, и вся масса верующих была лишена покровительства законов. Судьям было дано право принимать и решать всякого рода иски, предъявленные к христианам, но христианам было запрещено жаловаться на какие-либо обиды, которые они потерпели; таким образом, эти невинные люди подвергались всем строгостям общественного правосудия, но не могли пользоваться его выгодами. Этот новый вид мученичества, столь мучительный и томительный, столь бесславный и позорный, был едва ли не самым действительным способом преодолеть упорство верующих и нет никакого основания сомневаться в том, что в этом случае и страсти и интересы человечества были готовы поддерживать цели императоров.

Лишь только эдикт был выставлен для общего сведения на одном из самых видных мест Никомидии, какой-то христианин разорвал его и вместе с тем выразил самыми резкими словами свое презрение и отвращение к столь нечестивым и тираническим правителям. Его схватили и он был сожжен или, вернее сказать, изжарен медленным огнем, а его палачи, горевшие желанием отомстить за нанесенное императорам личное оскорбление, истощили над ним самые утонченные жестокости, но не могли изменить спокойной улыбки, которая не покидала его уст даже в минуты предсмертных страданий. Хотя христиане и сознавались, что его поведение не было согласно с правилами благоразумия, однако, они восхищались божественным пылом его религиозного рвения, а чрезмерные похвалы, которыми они осыпали память своего героя и мученика, наполнили душу Диоклетиана глубоким чувством ужаса и ненависти.

Его раздражение еще более усилилось при виде опасности, от которой он едва спасся. В течение двух недель два раза горела его спальня, и хотя оба раза пожар был потушен, не причинив значительного вреда, странное повторение этого несчастия основательно считалось за очевидное доказательство того, что оно произошло не от случайности и не от небрежности. Подозрение, натурально, пало на христиан, а у императора возникло убеждение, что эти отчаянные фанатики, будучи раздражены постигшими их страданиями и опасаясь в будущем новых бедствий, вступили в заговор с своими единоверцами, дворцовыми евнухами, с целию лишить жизни обоих императоров, которых они ненавидели, как непримиримых врагов Церкви Божией. Недоверие и злоба закрались в душу каждого и в особенности в душу Диоклетиана. Множество людей, выделявшихся из массы и тем, что занимали значительные должности, или тем, что пользовались особыми милостями, были заключены в тюрьму. Всякого рода пытки были употреблены в дело, и как двор, так и город были запятнаны многими кровавыми казнями; но оказалось невозможным добиться каких-либо разъяснений этого таинственного происшествия. Через несколько дней после того Галерий поспешно выехал из Никомидии, объявив, что если бы он оставался долее в этом проклятом дворце, он непременно сделался бы жертвою ненависти христиан. Церковные историки, оставившие нам сведения об этом гонении, не знают, как объяснить опасения императоров и причину опасности, которая, будто бы, им угрожала. Двое из этих писателей и были очевидцами пожара в Никомидии; один из них приписывает этот пожар молнии и Божескому гневу, а другой утверждает, что виновником его было коварство самого Галерия, что было вероятнее.

Некоторые незначительные беспорядки в Сирии и на границах Армении, подавленные почти немедленно вслед за тем, как они возникли, дали врагам Церкви весьма благовидный повод утверждать, что эти волнения были тайным образом возбуждены интригами епископов. Мстительность Диоклетиана или его опасения, наконец, увлекли его за пределы той умеренности, от которой он до тех пор не отклонялся, и он объявил в целом ряде бесчеловечных эдиктов о своем намерении уничтожить самое имя христиан. Первым из этих эдиктов было предписано губернаторам провинций арестовать всех, кто принадлежал к духовному званию, и назначенные для самых гнусных преступников тюрьмы скоро наполнились множеством епископов, пресвитеров, диаконов, чтецов и заклинателей. Вторым эдиктом предписано должностным лицам употреблять всякие меры строгости для того, чтобы заставить христиан отказаться от их "отвратительных суеверий", и для того, чтобы принудить их возвратиться к служению богам. Это суровое предписание было распространено следующим эдиктом на всю массу христиан, которые, таким образом, подверглись жестокому и всеобщему гонению. Спасительные стеснения, требовавшие непосредственного и формального свидетельства со стороны обвинителя, были отложены в сторону, и императорские чиновники, как по долгу, так и из собственного интереса, стали уличать, преследовать и мучить верующих. Тяжелые наказания грозили всякому, кто пытался спасти опального христианина от гнева богов и императоров. Однако, несмотря на строгость законов, многие укрывали своих друзей и родственников с благородным мужеством. В это время пострадали многие из придворных царя, они предпочли смерть отречению; сановники двора его: Петр, Дорофей, Горгоний и другие, вытерпев страшные истязания, были казнены; старец Анфим, епископ никомидийский, был усечен мечом. Быстро разослали царские указы по всем областям. Галерий требовал строжайшего выполнения их на Востоке; на Западе нашелся тоже ревностный исполнитель в лице Максимиана, ненавидевшего христиан, и в Египте, Сирии, Палестине, Фиваиде, Малой Азии, в Африке и Италии гонение было страшное и число мучеников огромное. Только области, находившиеся под управлением Констанция Хлора, Галлия и Британия, пользовались некоторым спокойствием. Но Констанций Хлор не был полновластен, он не мог совсем отказаться исполнять указ царский, а только смягчал, по возможности, меры, предписанные ему, потому что был кроток и добр и довольно расположен к христианам.

Допрашивая христиан, старались прежде всего склонить их к отречению и к совершению языческого обряда; иногда силою отводили их к жертвеннику и, влагая в руки их фимиам, провозглашали всенародно, что они исполнили требуемое, хотя они до последнего дыхания возражали против этой клеветы, потом употребляли страшные пытки, чтобы выведать, где хранятся священные книги, и заставить выдать их. Некоторые, устрашась, отреклись от веры и предавали священные книги, но большая часть предпочитала смерть. В Египте в течение одного месяца погибло до 17000 христиан. Один египетский епископ, Филей тмуитский, заключенный в темницу в ожидании казни, описывал пастве своей, что терпят христиане в Александрии. Оскорблять их позволено было всякому; самые ужасные истязания следовали одно за другим. Святые мученики переносили все с твердостию; устремив все мысли к Богу и жизни вечной, они без страха встречали мучения и казнь, ибо, как замечает епископ, совершенная любовь изгоняет страх.

Самые пустыни Фиваидские не были верным убежищем для христиан, и туда проникали мучители и предавали казни целые толпы служителей Христовых. Евсевий пишет, что в Фиваиде гонение было страшное, в некоторых городах умирало ежедневно по нескольку десятков человек, иногда число их доходило до ста. Он сам видел груды тел казненных в один день, орудия казни тупились и палачей недоставало на исполнение смертных приговоров. Сам он был заключен в темницу за исповедание веры, но, сообщая много подробностей о других, он почти не говорит о себе; и мы не знаем ничего об его допросе и освобождении. Впоследствии ходили слухи, что он согласился принести жертву идолам, чтобы спасти жизнь.

Но вместо того, чтобы внушать страх истинным христианам, гонение возбуждало в них необычайную, часто даже излишнюю ревность, так что пастыри Церкви должны были удерживать многих и напоминать им, что грешно искать самовольно опасности и смерти. Считая за славу и счастие умереть за имя Господне с верными служителями Христа, многие сами выдавали себя: с радостию входили на костры или склоняли головы под секиры. "Едва произносим был приговор над одними, – пишет историк, – тотчас с разных сторон прибегали другие и исповедали себя христианами, вовсе не беспокоясь об ужасах пытки. Сохраняя непоколебимую веру в Бога, они с радостию, с улыбкою и благодушием принимали смертный приговор и до последнего издыхания возносили к Богу песнопения и благодарения".

Часто Господь чудесным образом помогал святым мученикам и истязания, изобретенные мучителями, оставались бессильными, встретив неодолимую силу Божию. Евсевий сам видел в Тире Финикийском казнь мучеников, брошенных на растерзание зверям, но до которых звери не дотронулись. Пять человек христиан были поставлены в арену без оружия, и на них выпущены несколько разъяренных зверей, которых еще старались раздражить раскаленными в огне железными прутами. Звери бросались с яростию в арену, устремляясь на христиан, но вдруг, удерживаемые какою-то невидимою силою, удалялись, не тронув их; Евсевий, между прочим, рассказывает о юноше, не имевшем еще и двадцати лет, который стоял на арене без оков, с распростертыми крестообразно руками. "Непоколебимый и бесстрашный духом, он усердно молился Богу и не двигался, не уклонялся на сторону от того места, где стоял, между тем как медведи и пантеры, дыша яростию и смертию, почти касались его тела, и только Божественная и неизреченная сила, не знаю как, замыкала пасть их, и они тотчас уходили назад. Пятерых мучеников, которых пощадили звери, казнили мечом, и тела их бросили в море".

Гонение было чрезвычайно сильно и в Риме. Сам Диоклетиан прибыл туда для торжественного празднования двадцатилетия своего царствования, и в это время насчитывают огромное количество мучеников разных званий, разных возрастов. Епископ Маркелин скончался мученической смертию. Молодой воин, по имени Севастиан, из дворцовой стражи, посещал темницы, где содержались христиане, ободрял узников и славил подвиг их. Два брата, осужденные на казнь за исповедание веры Христовой, склонились было к отречению, видя слезы родителей и жен своих. Севастиан увещаниями своими возвратил их к долгу и, обратив многих ко Христу, сам сподобился мученической смерти: его пронзили стрелами и потом забили до смерти палками. Вместе с ним пострадало великое множество христиан. Юные девы, Кекилия и Агния, пошли мужественно на смерть за имя Христово.

Есть древнее повествование о чудесном обращении одного комедианта, по имени Генеса. Осмеивая христиан, он, на сцене, для забавы царя и народа, представлял таинства христианского богослужения; все смеялись, дивясь искусству его. Вдруг, по милосердию Господа, луч небесной благодати коснулся души его, он воскликнул: "Я верую и желаю креститься". Зрители продолжали смеяться; но Генес повторил исповедание свое и, обратясь к товарищам, сказал им, что вовсе не шутит, а желает принять святое крещение, потому что познал истину христианской веры. Повели комедианта к царю, и он опять сказал, что верует во Христа; что, пока он осмеивал таинства веры, ему было чудное видение; что он видел ангела, омывающего в воде крещения книгу, в которой были вписаны все согрешения его, и что он хочет быть христианином. Ни увещания, ни угрозы, ни мучения не поколебали его твердости и он был казнен.

Упомянем о св. Анастасии узорешительнице, посвятившей всю жизнь делам милосердия. Дочь знатных и богатых родителей и втайне христианка, она была выдана замуж за язычника, с которым была очень несчастлива, потому что он был нрава жестокого и обращался с нею дурно. Но Анастасия забывала собственные скорби, когда могла помочь ближним, и ее единственным утешением в несчастии была заботливость о других. Она щедро помогала бедным, ходила за больными, посещала темницы, принося бедным узникам все нужное, утешая их участием своим, укрепляя сердца их словами христианской веры. Овдовев, Анастасия совершенно посвятила себя и все имущество свое на помощь ближним. Не щадя трудов и сил, посещала она далекие страны и везде служила Христу в лице меньших братий Его. В Греции она сблизилась с молодою вдовою, Феодотией, которая стала делить труды ее. Но об этом узнало начальство страны. Схватив Анастасию и Феодотию, потребовали от них отречения от христианской веры и, по отказу их, предали их мучительной смерти.

В Карфаген привели однажды сорок девять человек христиан, взятых в ближнем городе за участие в общественном богослужении. В этой толпе христиан были люди разного звания, разного возраста. Был священник с четырьмя детьми; был сановник, всеми уважаемый за честность и правдивость; были юные девы; все были равно одушевлены пламенною верою и любовию к Богу и все с твердостию вытерпели мучения, славя и благодаря Бога и молясь за мучителей своих. "Господи, помилуй их! – восклицал один из мучеников. – Благодарю Тебя, Господи; Господи, даруй нам терпение, освободи служителей Твоих от рабства миру! Ты наша надежда, Боже всевышний, Боже всесильный!" Судья убеждал христиан открыть место, где хранится у них священное писание. "Оно у нас в сердце", – отвечали некоторые. Предавали их истязаниям. Судья убеждал христиан отречься и тем спасти жизнь свою; но они все единодушно отвечали: "Мы христиане и до последней капли крови сохраним заповеди Бога нашего". – "Я не спрашиваю у тебя, христианин ли ты, – сказал судья одному из мучеников, – а спрашиваю, присутствовал ли ты при богослужении и праздновал ли день воскресный?" – "Да, – отвечал тот, – мы праздновали день воскресный со всевозможным торжеством; мы не пропускали ни одного воскресенья без чтения священного писания".

Этот ответ так раздражил судью, что, по повелению его, отвечавший был замучен до смерти. "Был ли ты при воскресном богослужении?" – спросил судья у Ампелия, хранителя священных книг. "Был вместе с братьями, праздновал воскресенье и имею священные книги; они в сердце моем".

Другой юный христианин, не дождавшись допроса, воскликнул: "День воскресный – радость христианина! Я присутствовал с братьями при богослужении, ибо я христианин, я праздновал день воскресный, ибо я христианин. Да будет это известно". – "Я – христианин! – воскликнул третий. – После имени Самого Иисуса Христа, это священнейшее из всех названий". – "Я имею священные книги; вырви их из сердца моего!"

Между мучениками был ребенок, сын священника Сатурнина, и он воскликнул с твердостию: "И я был при богослужении в воскресенье, был там добровольно".

Предали всех христиан страшным истязаниям; но ни один из них не выдал священных книг, ни один не отказался от святого и дорогого имени христианина; и все скончались мученическою смертию, удивив бывших тут язычников твердостию своей.

Подпишитесь на рассылку

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

This blog is kept spam free by WP-SpamFree.